Темно, безмолвно и бездонно небо.
Светила тусклым серебром горят.
Трещит сверчок. И в звонких копнах хлеба
Как будто чьи-то крылья шелестят.

В безветрии томясь и замирая,
Деревья спят тяжелым сном без грез.
Столбы огня и дыма извергая,
Вдали ползет ленивый паровоз.

Но звуки, голоса и колебанья —
Всё только греза вечной тишины.
Встают во тьме всемирного молчанья —
Неясные, пугающие сны.

И черные, разорванные тучи,
Как змеи, как драконы в небесах,
Возносятся, безмолвны и могучи,
И стелются, стирая звездный прах.

Упав с высокого уступа
И ветки в реку уронив,
Ничком лежат четыре трупа
Деревий, сброшенных в обрыв.

И пусто, где стояли ели,
И обнажен обрыв крутой,
Где старый, белый дом без цели
Стоит, забытый и немой.

Забиты окна строем досок,
Грустит разобранный балкон.
Весь дом как поздний отголосок
Недавно минувших времен.

Счастливый сон! Безмолвья комнат
Не осквернит наружный свет.
Там бродят призраки, что помнят
Печаль и блеск минувших лет.

Минувших лет погост недавний
Храня ревниво от зари,
Мертво глядят глухие ставни
И не расскажут, что внутри.
1907, Покровское

Мне жаль, что высота Престола
Нам не страшна и не свята,
Что нет Великого Могола,
Что торжествует мелкота;
Мне жаль, что нет Тимура Лянга,
Что Македонская фаланга
Не повторит великих дел,
Что раз достигнутый предел
Нас не влечет к другим победам,
Что в сей холодный, трезвый век
Смешон нам предков смелый бег,
Что нет вождей, подобных дедам,
Что предрассудков срублен лес,
Что нет преград и нет завес.
Мне жаль, что спит в забытых урнах
Священный прах великих дней,
Что на трагических котурнах
Не ходит древний лицедей,
Что нет ни Зевса, ни Изиды,
Что мы не строим пирамиды,
Что мы не пишем Илиад,
Что здравый ум и трезвый взгляд
Разрушил таинства стихии,
Что только плуг вздымает пыль,
Где прежде рос степной ковыль,
Что из-под пепла Ниневии
Грозой не встанет в черный день
Царей развенчанная тень.