Я рассказать хочу о том,
Как счастье призраком мелькнуло:
Я раз взошел в старинный дом,
В старинный дом, где все заснуло.
Там тонкой сетью паука
Картины темные обвиты,
И штукатурка с потолка
Свалилась на паркета плиты.
Там бледных предков длинный ряд
Глядит усталыми глазами,
Часы замолкли, не стучат,
И мебель скрыта под чехлами.
Зачем родилися мечты
В моей слепой и детской вере?
Забыты тени красоты,
Зачем же в дом открыты двери?
Движеньем судоржным плеча
Толкнул я дверь в старинном зале
И дверь захлопнулась стуча,
И предки в рамах задрожали...
Теперь опять столетним сном
Заснули темные картины:
Лишь в зале сумрачно-пустом
Паук сплетает паутины.
11 июня 1907

Там, где плещет волна далеко от земли,
Там, где зарево солнца восходит вдали,
Там печальная чайка кого-то зовет,
Замедляя свой быстрый полет.

Там, в горах, где до неба доходит скала,
В высоте, лишь доступной полету орла,
Пролетает орел над угрюмой скалой
И кого-то он кличет с тоской.

Отчего кто-то плачет, зовет в тишине?
Кто ты? — правда иль сказка? — откликнися мне...
Это волны, как кони, проносятся вскачь, —
Это волн несмолкаемый плач.

Отчего, отчего всюду мрак и тоска,
Отчего мне не страшно, что смерть так близка,
Отчего я ищу и рыдаю в бреду
И ответа нигде не найду?

Как много в жизни скучных слов,
Банальных взглядов и понятий,
Как много призрачных оков,
Как много правил без изъятий.

Как мало в жизни тех людей,
Кто б целовать умел как надо,
Кто понимал бы бред страстей
И пил до капли чашу яда.

О! Сколько милых, женских лиц,
Но нет страстей на этих лицах.
Как много в клетках диких птиц,
Но не летают эти птицы!

Свободу дайте птицам всем,
Что в клетках бьются от бессилья.
Но для чего свобода тем,
Что не хотят расправить крылья?!.

Дождь стучит, стучит в стекло,
Тяжело мне, тяжело.
Я сижу уже давно
И смотрю, смотрю в окно...
Только шепчется один
Догорающий камин.

Дождь стучит, стучит в стекло,
Тяжело мне, тяжело...
Тише! — кто-то там идет, —
Там за дверью кто-то ждет.
«Кто там? кто там?!!»
«Это я».
«Здравствуй, милая моя».
«Здравствуй, здравствуй, милый мой,
Где ты был, — ну, злой какой.
Меня сердце привело...
Слышишь? — дождь стучит в стекло?

Сердце бьется и дрожит,
Сердце, словно дождь, стучит.
Я люблю давно, давно...
Слышишь? — дождь стучит в окно.
Поцелуй, но столько раз,
Сколько дождь стучал для нас...
Здесь угодно, здесь тепло...
Слышишь? дождь стучит в стекло...

Приближается заря,
Угли шепчутся, горя,
Вот вдали пропел петух,
И камин, дрожа, потух...

«Ну, прощай, пора домой,
Скоро утро, милый мой»...
И она ушла, ушла...
Дождь струится вдоль стекла,
Месяц смотрится в окно
И опять темно... темно...

Отчего, когда ночью иду
Я пустынною улицей длинной
То тебя в полусонном бреду
Я на улице вижу пустынной?

Отчего, когда гаснет камин
И часы отзвучат, замирая, —
В темноте я останусь один
О тебе, о тебе вспоминая.

Отчего при тебе я дрожу?
Отчего без тебя я страдаю?
И ни слова тебе не скажу,
Хотя многое, многое знаю...
Весна 1905. СПб.

Я не могу понять любви, где нет страданья,
Я не могу понять блаженства без преград,
Но наслаждаться лишь запретом обладанья,
Шептать влюбленные и нежные названья
Я счастлив и я рад!

Я счастлив и я рад, когда она ласкаясь
Целуя, шепчет мне: «Меня не погуби!»
И мы тогда вдвоем, друг другом наслаждаясь
Дрожим и говорим, от страсти задыхаясь:
Люби и мучай, — мучай и люби!
18 сентября 1905. СПб.

Я люблю под стук часов,
В темной комнате мечтая,
Слушать шепот голосов
От волненья замирая.
Думать долго в темноте
О далеких, милых лицах,
Закрепленных в красоте
На желтеющих страницах.
Тех, кого под стук часов
Я узнал из книг старинных.
Шорох тлеющих листов
Вереницей сказок длинных.
И мне снятся в этот миг
Тени тех, кто прежде жили,
Тихий шепот старых книг:
«Позабыли, позабыли...»

Не тоскуй... Забудь про горе.
На земле темно.
В отдаленье небо с морем
Слилося в одно.

Жизнь вздохнет предсмертным стоном,
В куреве кадил
И умрет с церковным звоном
В тишине могил.

Спи!.. С молитвою протяжной
Полно горевать!
Под землей, сырой и влажной,
Легче будет спать!

Люди грустные, поверьте,
Смерть... не злой палач...
Не тоскуй... Не бойся смерти...
Не грусти, не плачь!...
5 декабря 1904